
Я весь в панике и съёбываю с этой планеты.
![]() | Вы читаете журнал Вход Создать аккаунт в ЖЖ Подробности |

…Глава МВД отметил, что сегодня все настойчивее встает вопрос об установлении уголовной ответственности за пропаганду экстремизма и терроризма в сети Интернет. “Там есть рецепты изготовления бомб, методов противодействия милиции, проникновения в банковские и режимные информационные сети, методики развала уголовных дел и ухода от ответственности”, - подчеркнул Р.Нургалиев.
По его мнению, необходимо поставить жесткий заслон на пути проникновения в молодежную среду ксенофобии, экстремистских настроений, правового нигилизма и криминальной субкультуры. “Здесь велика ответственность средств массовой информации, особо ориентированных на молодежную среду”, - заключил министр…
Коль вопрос об установлении уголовной ответственности за экстремизм в сети только встаёт, на каком основании судят блоггеров сейчас? По закону, которого ещё не существует?
…22 июля на открытии нового здания отдела ГИБДД в подмосковной Дубне министр внутренних дел Рашид Нургалиев выступил с ярким, запоминающимся заявлением - предложил ввести регистрацию велосипедов наравне с иными транспортными средствами…
Источник: russ.ru/reakcii/na_radost_dyaden_ke_v_se
…суд счел $16 млн “некрупным ущербом” и освободил осужденного от отбывания трехлетнего срока заключения…
Источник: kommersant.ru/doc-rss.aspx?DocsID=915044
…В России будет создана “президентская квота” - это кадровый резерв, полностью очищенный от коррупции. Об это накануне в подмосковных Горках заявил президент Дмитрий Медведев. Он признал, что посты в управленческой верхушке страны зачастую покупались…
— Ну что у Вас за сын такой? Вот мой — хороший воспитанный мальчик, но стоит ему с вашим сыном встретиться, так обязательно какой-нибудь пиздец устроят.
— Позвольте с Вами не согласиться. Это как раз мой сын — примерный и хороший. Сам по себе. И только вместе с Вашим сыном они устраивают пиздецы.
15 февраля 2007 г. в интернет блоге «suranov» милиционеры обнаружили запись, расцененную ими как «направленную на возбуждение ненависти или вражды к социальной группе» - милиции.
ненавижу ментов, сцуконах
не согласен с тезисом "у милиционеров остался менталитет репрессивной дубинки в руках властьимущих".
во-первых, ментов.
во-вторых, не остался. он просто-напросто неискореним. мусор - и в африке мусор. кто идёт в менты - быдло, гопота - самые тупые, необразованные представители жив(отн)ого мира. было бы хорошо, если в центре каждого города россии, на главной площади (в сыктывкаре - прям в центре стефановской, где ёлка стоит чтоб в с е м видно было) стояла печь, как в освенциме, где церимониально, ежедневно, а лучше - дважды в сутки (в полдень и полночь, например) - сжигали бы по неверному менту. народ, чтоб сжигал. это был бы первый шаг к очищению общества от ментовско-гопотской грязи.
http://www.rian.ru/spravka/20080312/1011
Сыктывкарский блоггер и музыкант Савва Терентьев обвиняется в том, что 15 февраля 2007 года под ником "terentyev"оставил комментарий в "Живом Журнале" местного журналиста Бориса Суранова. Комментарий содержит, по мнению прокуратуры, негативное мнение о правоохранительных органах.
В апреле 2007 года городская прокуратура завела уголовное дело по статье ст. 282.1 УК РФ ("возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства"), обвиняемому выбрана мера пресечения в виде подписки о невыезде.
В ходе следствия было проведено несколько экспертиз. В результате судебно‑лингвистической экспертизы специалисты пришли к выводу, что в комментарии не содержатся призывы к разжиганию социальной вражды, а высказывается лишь мнение. Вторая, социо‑гуманитарная экспертиза, которую проводили сотрудники Коми научного центра Уральского отделения Российской академии наук, установила, что текст, написанный Терентьевым, «направлен на возбуждение ненависти и вражды, а также на унижение достоинства группы лиц по принадлежности к социальной группе, совершенные публично, с использованием средств массовой информации».
http://www.regnum.ru/news/1023758.htmlВ связи с аргументацией обвинения ассоциация "АГОРА" предлагает ввести понятие "социальная группа" в Уголовный кодекс.
адвокат, правовой аналитик Межрегиональной правозащитной Ассоциации "АГОРА" Рамиль Ахметгалиев пояснил ИА REGNUM:
"Дело Саввы Терентьева может иметь прецедентное значение для российской следственной и судебной практики. Фактически обвинение просит суд признать экстремизмом действия, которыми сотрудники милиции как социальная группа были оскорблены и унижены.
Во-первых, хочется сказать, что такая абсурдная ситуация сложилась не столько по инициативе сотрудников прокуратуры и ОВД - соответствующая основа для этого была заложена законодателем. Прочитайте формулировку статьи 282 Уголовного Кодекса России: "Действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды.......по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе". Что такое пол, национальность, возраст и т.д. - с этим все ясно. А что же такое социальная группа в понимании Уголовного кодекса и Федерального закона "О противодействии экстремистской деятельности", законодатель не разъяснил. Уголовный кодекс содержит массу дефиниций, приводимых в том числе в примечаниях к соответствующим статьям. Здесь определены понятия "должностное лицо", "эксплуатация человека", "жилище", "хищение", "помещение", "финансовые операции", "вандализм" и прочие. Неужели термин "социальная группа" более понятен, чем эти? Правовые аналитики Ассоциации "АГОРА" предлагают ввести в Уголовный кодекс законодательное определение понятию "социальная группа".
Поскольку термин не закреплен в Уголовном кодексе, следователи вынуждены обращаться к социологам. Они определяют* социальную группу как совокупность индивидов, ограниченную неформальным или формальным членством. Ее члены взаимодействуют на основе определенных ролевых ожиданий в отношении друг друга. Каждый индивид входит в разное время в несколько групп: семья, спортивная команда и т.п.
Более того, эксперты по делу Саввы Терентьева дают аналогичное определение социальной группе. Получается, что любой индивид так или иначе на всем протяжении жизни принадлежит к определенным различным социальным группам (классы в школе, группы в вузе, "дворовые группы", клубы фанатов).
Получается, что если ученик 10 "А" написал на парте, что 10 "Б" - козлы (все наверное читали, а некоторые и писали такие фразы на школьных партах), а фанаты одного клуба подрались с фанатами другого клуба - это тоже экстремизм? Еще абсурднее выглядит ситуация с преступными сообществами и группами: они ведь также являются социальными группами (пусть преступными, пусть вне закона). Так их "стрелки и разборки" - это тоже экстремизм?!
Вся эта абсурдная ситуация - результат безобразного федерального закона. Бороться с экстремизмом нужно, и нормативная база должна быть, но она должна быть четкой, конкретной с определенными целями и задачами и не давать ни малейшего шанса должностным лицам для злоупотреблений.
Уголовное дело в отношении Саввы Терентьева не первое в своем роде. Ранее к уголовной ответственности за возбуждение вражды по отношению к чиновниками правительства Республики Марий Эл как к социальной группе органами ФСБ, прокуратуры, Йошкар-олинским городским судом и Верховным судом Марий Эл был привлечен религиозный деятель Виталий Танаков.
Лично мне стыдно за своих коллег из той же социальной группы "юристы", что и я, работающих в органах прокуратуры Республики Коми".
Председатель Ассоциации "АГОРА" Павел Чиков дополняет, что не меньше претензий вызывает и расширительное толкование понятия "возбуждение вражды": "В зарубежном законодательстве есть понятие "преступление на почве ненависти", предполагающее более строгую ответственность за преступления, совершенные с таким мотивом. Очевидно ведь, что не каждое произнесенное вслух или написанное на заборе обозначение "ментов" может квалифицироваться как "возбуждение вражды". Мотивом может быть хулиганство, а может быть выражение собственного мнения, основанного на конкретных незаконных действиях представителей власти, недостатков в которых современная Россия не знает. Всякое ли в сердцах высказанное обобщение о милиционерах, высказанное после просмотра фильма "Груз-200", должно быть уголовно-наказуемым? Разве 4 тысячи уголовных дел, возбуждаемых ежегодно в России в отношении милиционеров, не дают права наблюдателям делать выводы о наличии системных причин этому? Разве должен блоггер, высказавший позицию 73% россиян, не чувствующих себя защищенными от милиции, нести уголовную ответственность "именем Российской Федерации"? Жаль, что по таким делам нет в России суда присяжных. Он бы Терентьева оправдал".
Картина не менее мрачных тонов вырисовывается перед нами при знакомстве с бытом чиновничьих низов того времени. Здесь мы видим такое же безрадостное детство, ту же забитость, те же материальные лишения, грубость нравов и отсутствие всяких духовных запросов.
Мелкие канцелярские чиновники запуганы начальством до потери всякого человеческого достоинства и видом своим производят самое удручающее впечатление. Вот, например, как описывает встречу с этими париями чиновничьего мира Решетников, возвратившийся в Пермь после долгой отлучки: «Стали мне попадаться чиновники. Идут они, позевывая, на службу, идут как-то нехотя. На желтых лицах ни одной улыбки не заметишь; но заметно в них только какое-то чиновническое достоинство, уважение к самим себе; на фуражках кокарда, поступь чиновническая, и сморкаются по-чиновнически. Смешно видеть этих забитых людей в то время, когда они идут мимо начальнического дома; видно, что им не хочется идти мимо окон: трепет какой-то вдруг напал, и зло берет. Один своротил с тротуара, пошел около стены, - хорошо, что окна высоки, можно согнуться; другой идет по тротуарам, смиренно глядит в окно и держит правую руку наготове; третий идет за ним следом в таком же настроении; второй прошел благополучно, а третьему не посчастливилось; прошел мимо одного окна, мимо другого, заглянул в третье... и вмиг снял фуражку, пошатнулся и оступился в тротуарную дыру... Шла мимо его какая-то торговка с молоком, это её рассмешило: эк тя, голубчик, угораздило! Поди-кось, ушибся, — не проспался, голубчик!».
Посмотрим теперь этих чиновников в обстановке их службы. Вот на выдержку картина судейской канцелярии, куда попал на службу наш бытописатель.
«За столом в большой, но грязной комнате сидели писцы. Многие из них писали очень скоро, перья сильно скрипели, многие шептались, немногие перекрикивались. Вон встал один, сидевший на конце стола, взял в губы перо и чуть не бегом прошел к шкафу, оттуда вытащил какое-то дело, посмотрел на него и опять бросил в шкаф. К нему подошел высокий служащий и ударил по верхушке его головы рукой, предварительно плюнув на ладонь; какой-то служащий, смотревший на это, захихикал, а получивший любезность схватил за волосы обидчика и таким манером притянул его к полу; тот вскрикнул: «отпусти, черт!». Вон, какой-то служащий среди тишины сказал на всю канцелярию: «Пичужкин, дай табаку»... На это ему ответили сальностью... Вон, из другой комнаты выбежал в шапке и в пальто долговязый служащий; его остановил сидевший в углу: «куда?» - «Хапать!» - сказал служащий в сером сюртуке, продолжая писать... Вон провели арестантов, подвели их к какому-то столоначальнику; тот с одного просит за что-то деньги... У дверей в прихожую какой-то служащий с листом гербовой бумаги берет от женщины, бедно одетой, медные деньги.
- Ишь, собаки! Много ли дала? - спрашивает товарищ у этого служащего.
- Молчи, корявая рожа! - отвечал тот, считая деньги.
- Будь ты проклят, пес! — сказала рожа.
До прихода секретаря служащие ничего не делали, а рассказывали разные истории, сообщали друг другу разные сведения, бранились и корили друг друга чем-нибудь, не обижаясь ругательствами. Приходит секретарь, ему кланялись, не вставая со стульев и табуреток, разбегались по своим местам и начинали писать. Секретарь здоровался за руку с надсмотрщиком, на служащих он глядел гордо, вообще держал себя по-секретарски и говорил всем: «на, перепиши! Дай мне такое-то дело!» Заседателям отдавали такую же честь, как и секретарю, и они тоже здоровались только с надсмотрщиком. При них служащие уже крепко занимались, но держали себя по-прежнему вольно. Судья приходил в суд тихо, но как только служащие завидят его в прихожей, столпившиеся разбегутся на свои места, схватывают перья и делают вид, что они пишут, или показывают, что они чинят перья. Незанятые ничем служащие тоже держат в руках что-нибудь: или том свода, или какую-нибудь бумагу. В это время все затихают. Показался в канцелярии судья — загремели стулья враз, враз все встали, каждый пошевелит губами! «Здравствуйте, мол». Судья важно кланяется два раза на обе стороны и молча проходит в присутствие. Случалось, что судья заставал канцелярию врасплох; тут служащие терялись: стоявшие не смели идти на свои места, говорившие на своих местах точно приседали еще ниже. Выходило очень, смешно.
Кадры мелких чиновников наполнялись обыкновенно детьми таких же чиновников и составлялась как бы особая каста. На службу поступали, даже не окончив курса уездного училища, кое-как выучившись, писать. Первое время новичок служил без жалования и занимался только перепискою. «Через два месяца ему дают жалование, и в это время, постоянно находясь в обществе служащих, понемногу усваивает себе их приемы и манеры. До этого времени он развивался в своем доме и в кругу своих товарищей и, конечно, развивался плохо; теперь он развивается под влиянием приказной братии. От них он ничего не может услышать хорошего или нового; ума его они никак не разовьют обыкновенными и пустыми разговорами. Ему дают жалование три или шесть рублей; он старается заниматься прилежнее, усидчивее для того, чтобы ему прибавили жалования. Он пишет целый день строчку за строчкой, выводя как можно красивее буквы, и все его внимание сосредоточено в этих буквах, да в слухе, который наполняется словами служащих. Он не видит полезной дельной мысли в работе, после нее чувствует усталость, ест, мало говорит и все свободное время проводит во сне, или в карточной игре. Чем больше и больше он переписывает, тем более у него отпадает охота к мышлению; он уже переписывает бессознательно, делает ошибки, скоблит бумагу — и еще более тупеет. В это время он рад, если ему придется быть, в кругу своих товарищей для того, чтобы отвести душу, т. е. выпить водки. Это желание до того усиливается, что он уже чувствует потребность пить водку, и под конец становится пьяницей, мучителем своей семьи».
Свой скудный бюджет канцеляристы должны были волей-неволей пополнять чем-либо посторонним и изыскивать способы существования. И на какие только хитрости не пускались бедняки! Взяточничество, конечно, процветало вовсю. Но в отношении мелкого люда взятки не могла быть крупных размеров и канцеляристы срывали с клиентов двугривенными и четвертаками. В ходу было устройство лотерей, причем разыгрывалась какая-нибудь дрянь, и подписавшиеся должны были являться на квартиру хозяина часто со своей водкой и закуской. Одна из таких лотерей подробно описана Решетниковым в рассказе того же названия. Сцены этого рассказа живо рисуют нравы чиновничьих низов, всю тупость, пошлость и темноту среды. Ни одного светлого луча не проникало сюда, и канцеляристы по своему умственному развитию недалеко ушли от мелких служащих, а потому знакомство с бытом и нравами последних дает нам полное представление о нравах низшей чиновничьей среды старой Перми.
- А как, братцы, по вашему, - интересуется один из наиболее трезвых, - по вашему, кто честнее: полицейские, судейские или мы?
- Мы, брат, честнее, потому нам за дело дают, мы иной раз ночи не спим, да и отправить, письмо штука: бросить письмо легко, а там жди.
Но этой мирной философской беседе не суждено развиться: в стену с семейной половины раздался стук палкой и неистовый женский голос.
- Ребятушки! Уймите вы лешего, убьет!
Один из спавших на лавке почтальонов пробудился: «Ишь, как дерутся! Еще в баню захотелось». В холостую вбежала женщина; волосы растрепаны, платье изорвано.
- Что я с ним, варнаком, стану делать! Купил к празднику четверть и ту разбил... Ах, беда какая!
- Ну так что?
- Что, черт!
Женщина, плюнув, убежала. Ее освистали и выругали. А на другой семейной квартире старший сортировщик, прокрутивший свои наградные деньги, является домой.
- Что, опять проигрался? - встречает его супруга.
- Молчи, убью!
- Куда ты часы девал?
- Тебе сказано или нет?..
- Каплюшник ты эдакий! Пьяница!
Сортировщик ударил свою жену, завязалась драка. Муж выгнал супругу в одной рубашке из дому и запер двери на крючок. Несчастная женщина, избитая, с синяками под глазами забежала к соседке. Та, при виде истерзанной женщины, захохотала.
- С Новым годом! Какие вам супруг фонари сделал! Прелесть!
- Бесстыдница, вы этакая!
- А вы, пьяница!
- Мерзавка!
- Вон отсюда!
На другой день всё товарки поздравляли избитую женщину с обновкой. Дома она от мужа получила еще несколько зуботрещин, сама искусала мужу плечо, за что он отодрал ее веревкой и написал ей билет, что она может идти куда угодно. Несчастная присмирела, никуда не шла и молчала два дня, за что муж раза по два в день кормил ее зуботрещинами. На третий день оба супруга стали говорить, помирились руганью, и для них началась снова такая же жизнь.
Похоже, как только у женщины появляется ребёнок, она просто становится анатомическим придатком своего орущего чада, и, нетрудно догадаться, что через пять лет сюсюкания, детских игр, и чтения таких высокоинтеллектуальных книжек как «Курочка Ряба» и «Колобок» от первоначальной личности ничего не остаётся — остаётся только самка, которая порвёт всякого, кто хоть как-то угрожает её ребёнку.
Как я был Старшиной коллегии присяжных заседателей
Давняя мечта, самое светлое желание — как можно чаще находиться в обществе своей семьи — превращается в неизбежность. Необходимость заниматься ребенком самому. Постоянно. Платя за его развитие замедлением развития своего. Именно это и отметил проницательный мистер Паркинсон: «Очень немногие люди понимают, в какой мере разговоры способствуют нашему развитию (или задерживают его). Может быть, наш ум зависит от воспитания, но умение применять его оттачивается в спорах». И беда в том, что, воркуя с малолетними чадами, мать неизбежно спускается на их уровень речи, а следовательно, и мышления. А говоря с нею, и муж неизбежно съезжает на её уровень.
«И больше всего мы можем почерпнуть от людей необыкновенных, мудрое и тонкое красноречие которых заставляет нас внимать их речам в молчании. Но если от общения с такими людьми наш разум становится острее, то разговор с узколобыми и недалёкими людьми его только притупляет. Наши попытки поучать малышей и подростков приводят к одному: в конце концов мы сами скатываемся на доступный им уровень понимания. Они набираются разума, а мы его теряем; мы настолько выдыхаемся, стараясь растолковать им начало алфавита, что уже не в силах добраться до середины. Поучающий расплачивается тем, что сам перестаёт развиваться. Мы видим, что для школьных учителей это стало правилом, недаром их всегда считают не совсем настоящими взрослыми. Но мы не замечаем, что эта судьба в какой-то мере постигает и родителей».